снова терять в пути княжескую печать,
браунинг и ключи от твоей двери.(с)
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:07 

мой последний вечер мой последний дом

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
посмотри, как же глуп мой путь, хорошо бы забыть хоть треть,
хорошо где-нибудь уснуть и проспать бы без снов сто лет (с)




Куда бежать за ясностью в мыслях? В каких таких грёбаных Гималаях выдают вот это вот спокойное и отрешённое понимание того, что то, что ты делаешь - правильно? Откуда она берётся у людей в глазах, это просветлённая, чтоб её, уверенность в собственных выборах?
Дома у родителей холодно; дома у родителей - чай со смородиновым листом, полное собрание сочинений Шекспира, велосипед под навесом, дождь и закипающий на плите чайник. Рюкзак в углу, компас в рюкзаке, стрелочка у компаса крутится и дрожит: что ты забыла здесь? что ты вообще забыла? сосредоточься.
Как будто что-то не даёт успокоиться, смириться и выдохнуть. Будто бы кто-то ходит за мной след в след и методично обрезает - нить за нитью - всё, что меня здесь держит, в этом "городе-на-вид-верблюда-напоминающем", по меткому выражению Амелина. В городе, в котором я искренне ненавижу все парки и кофейни, а больше всего люблю - костёл и жд вокзал, к которому методично выходишь каждую прогулку, даже если на рынок за яблоками или до ближайшего парка за разговором. В городе, состоящем из подворотен, кошек и птиц, между университетом и картинной галереей, между тесной квартирой Сестры и Политехом, между чашкой чая и походом, сейчас, здесь.
Каждый аргумент "за" волшебным образом превращается в аргумент "против", каждый разговор только путает карты ещё сильнее; каждый человек, присутствие которого между этих холмов хоть как-то тебя удерживало, рано или поздно разжимает руки, говорит или делает что-то такое, что не оставляет тебе путей к не-отступлению.
Друзья, факультет, родители? Близкие и дальние, сотня протянутых рук - но когда протягиваешь свою в ответ, нащупываешь пустоту и ничего кроме пустоты.
Чего ты хочешь от меня? Кто ещё должен меня предать, чтобы точек опоры здесь не осталось в принципе?
Стрелка у компаса крутится и дрожит.

@темы: fernweh

22:52 

even if

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
no one gets out alive, every day is do or die.
the one thing you leave behind.
is how did you love.(c)




Дела вокруг творятся такие, что просто необходимо как-то документировать внутренние состояния. Когда я задумываюсь, зачем мне вообще нужен дневник - то понимаю, что именно для этого. То, что я вербализирую, переплавляю довольно-таки неуклюже в слова, уже не кажется мне катастрофой мирового масштаба. Потому что чего-чего, а уж слов я не боюсь. Это хороший способ смотреть со стороны, и потом - отличный способ вспоминать. Поэтому - дневник. Когда очень хорошо и когда очень плохо.
И особенно сейчас, когда все эти "хорошо" и "плохо" сплелись в такой мёртвый узел, что непонятно даже, как к нему подступиться.
"Нет, нельзя," - отвечает мне тысячный сборник грамматики, который я открываю уже на чистом автопилоте, потому что в понедельник у меня, кажется, пара английской грамматики; и я продолжаю развивать бурную деятельность, переводить, сочинять, поддерживать диалоги, гулять с собакой и паковать вещи, лишь бы не думать о том, на какой из незаданных вопросов мне прилетело это "нельзя", нет и нет, о таких космических ужасах я думать не собираюсь, по крайней мере, пока эта страшная английская грамматика не у моих ног целиком и полностью, а там поглядим.
"Могу я остаться с вами? - через пару предложений осторожно и подчёркнуто вежливо интересуется тот же сборник (нет, не можешь, я сожгу тебя, как только закончу работу); и сам себе отвечает, не особо интересуясь моим мнением, - Да, пожалуйста."
Ну вот и чудесно.
In fact, в такие периоды, скажем, душевных смятений, когда отчётливей некуда чувствуешь, насколько у тебя Herz über Kopf, можно поймать за хвост пару-тройку инсайтов по поводу собственной душевной механики, внутренней алхимии, вот этого вот всего. Потыкать палочкой там, где болит, и наконец-то осознать, почему. После такого хочется бежать к производителю, смешно размахивая руками, и трагически вопрошать, почему он не выдал мне инструкцию по эксплуатации собственных метафизических потрохов в самом начале этого сюрреалистичного перформанса, под который медленно мимикрирует моя жизнь. Может, лучше поздно, чем никогда - но нет.
"Эта статья такая длинная. Можно, я помогу тебе перевести её?" - трогательно напоминает о себе сборник грамматических упражнений, я не знаю, смеяться мне или плакать. Да ради всего святого, у меня тут как раз чудесное восьмистраничное интервью про оскорбление чувств верующих припасено. И - да, я передумала тебя жечь, ты растопил моё ледяное сердце.
"Тебе следует немедленно осуществить свое глупое желание, чтобы не угрохать на его исполнение всю оставшуюся жизнь!" - подводит баланс мой дражайший Макс, когда я, тщетно пытаясь отвлечься, утыкаюсь в одну из его давно прочитанных книг. Ну спасибо, помог. Побежала осуществлять. Смешно размахивая руками, ага.
В строго противоположную желаемому сторону.
Спасаюсь работой, ивритом, братом и парой совершенно чудесных товарищей, без которых у меня уже просто закончились бы тексты для перевода.
И с чего бы людям быть такими невменяемыми идиотами?

@темы: изнанка, не кричите на меня, пожалуйста, я гуманитарий

07:52 

morning dew

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
And those marks are just a sign of something true
you witnessed in your time
Of something new, like the start of something fine
Like morning dew love will come again to you(c)




Воскресенье у родителей - это безудержный сон до обеда, и день, проведённый на маминой кухне: рассада на окнах, запах чая с бергамотом, приходящие к ней на этот чай подруги и моя адова пропасть работы. Диплом хочется взять - и переписать к чёрту заново, перекроив почти всё и костеря себя последними словами: на самом деле, только когда количество приложенных усилий начинает робко переходить в качество, у тебя вдруг волшебным образом раскрываются глаза на то, как надо было. И надо было - не так. Так что ближайшие пару недель я буду работать, как проклятая - но быть потом в состоянии ответить за каждую запятую.
Ещё воскресенье дома - это новая книжка Фрая, которые всегда так вовремя. Каждый раз такой радостно-тревожный звоночек: ты ещё помнишь, что жить можно "весело и зловеще", а не так, как ты здесь? Ты ещё помнишь, что правильно для тебя и существенно для тебя лично?
Теперь опять да. Спасибо, Макс.
Уезжаю из дома в рассвет, зябко ёжась на зависшую над домом луну, с клетчатой сумкой через плечо. Каждый раз себя чувствую как сбегающий из дома подросток. И не могу заставить себя заснуть, пока не пронаблюдаю восход солнца от начала и до конца. Ехать на заднем сиденье, клевать носом, периодически чуть не падая на спящего рядом Бубниста: Сашка водит так, что приехать домой целым - каждый раз дополнительный и существенный повод для радости. Длинный свёрток у Бубниста на коленях, завёрнутый в местную газету и смахивающий на палку колбасы, когда я решаюсь с опаской потыкать его пальцем, оказывается букетом нарциссов. В наушниках Поэты поют мне, что love will come again to you, и я отчаянно им верю. Потому что это же очевидный вывод: апрель, побеги из дома, я - непутёвый подросток в рваных кедах, я не могу не быть влюблена - в жизнь, в людей, во всех обаятельных мерзавцев подряд, в немецкую послевоенную прозу, в рассветы, во всё вокруг.
Город солнцем наполнен вровень с краями. Пока меня не было, меж трамвайных рельс успела вырасти трава.

@темы: изнанка, i will learn to love the skies i'm under

00:39 

сантименты

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
он играет им всем, ты играешь ему,
ну а кто здесь сыграет тебе?(с)




Прекрасный, мороковый, ветреный апрель - треплет полы пальто, путает волосы, и в голове сразу начинают стучать эти мелкие молоточки: it's adventure time. Пакуй рюкзак, меняй струны, включай Lifehouse в плеере - чтобы всё как тем давним железным летом: хрустальной, ледяной чистоты утро, дорога в университет и "Everything" в наушниках; те моменты были - твой абсолют, ты не повторишь их, но можешь пройти где-то по краю, задеть локтем, почти на излёте - и всё в тебе задохнётся от тоски по прошлому, прекрасному именно тем, что его не переиграешь и не повторишь.
Вечный апрель - ноздри раздуваются от запаха прелых листьев и молодой травы, земли и дыма. Закрываешь глаза, выдыхаешь и вспоминаешь, что такое смирение, очищенное от религиозных удушающих ассоциаций - это про такой основополагающий принцип, такой способ жить жизнь: когда осознаёшь себя, как сумму полученного опыта, а опыт перестаёшь оценивать по шкале "хорошо-плохо", только по шкале "помогает-мешает расти". Нащупываешь эту точку равновесия внутри, внутренне улыбаешься - и становишься потрясающе невыносим, потому что неубиваем. Поцелуй, затрещина, протянутая над обрывом рука - всё одно. Всё - жизнь, осязаемая, здесь-и-сейчас, ранящая, комком стоящая в горле, по-птичьи полётно лёгкая, твоя. Жаль, такие моменты исчезающе редко ловятся. Но насколько же это лучше, чем ничего.
Шаг за шагом отвоёвываешь у окружающих тебя(и прекрасных, бесконечно прекрасных) людей право быть. Неудобным, усталым, саркастичным, неловким, смеющимся невпопад, наступающим на собственные шнурки и не попадающим в ноты, растущим и меняющимся. Не таким, каким тебя однажды запомнили и вписали в свою картину мира. Быть живым. Удивительно, как трудно это себе позволить, как неподъёмна сама мысль об этом: ты имеешь безусловное право быть, любое твоё проявление в мир - законно, твоя свобода - законна, пока не мешает свободе других. Ты - да, можешь. С восторгом пересказывать последнюю прочитанную книгу по теории перевода, не интересную никому, кроме тебя самого; анализировать Борхерта; гулять без шапки; копаться в грамматике иврита и вешать портрет Бен-Иегуды над кроватью; быть филологической девочкой, говорить "отнюдь", "увы" и "извольте", и быть при этом вполне в состоянии забить гвоздь или прошагать сто километров с рюкзаком на плечах; знакомиться с бездомными котами; читать наизусть Лорку и сочинять миры; тысячу раз ставить на повтор stairway to heaven и писать сколько угодно плохих стихов. Всё, что ты любишь - это ты, всё, чем ты являешься - уже есть, уже существует - и имеет на это право.
На первых курсах университета мечталось о сверхлюдях, рыцарях без страха и упрёка с хризантемами в петлицах и томиком Кафки под мышкой. Теперь мечтается только про долгий одиночный поход и небо, полное звёзд, а от людей - если всё же дойдёт до людей - хочется только принятия. Будь каким хочешь, только позволь мне быть тоже. Не ограничивай меня, не определяй, не говори, что мне свойственно, а что нет, что моё, и что моим быть не должно. Я не прошу тащить меня на руках через эту пропасть - только не толкать меня, пока я над ней балансирую.
Пахнет дымом - и в дорогу хочется так, что горло перехватывает.

@темы: изнанка

18:59 

anybody here?

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
Кто ты, тень с куском влажной глины в руке?
Что он - свет твой белый и острый как спица?
Дай нам друг друга найти, если мы птицы,
Дай объясниться на птичьем своем языке.(с)




Эй, доброго времени суток всем!
Вас как-то много в списке ПЧ, и половина имён мне ни о чём не говорят; и не то чтобы я была параноиком, но да. Временами. Так что можем сесть и познакомиться, наконец, как следует, с теми, с кем ещё не.
Читающие мои записи наверняка уже поняли из них, что я фанатичный филолог и склонна к излишней драматизации.
Что ещё стоит знать? Я думаю по-немецки, когда пытаюсь упорядочить мысли и по-английски, когда хочу выразить эмоции. Лучше всего отдыхаю в водных походах с веслом в руке. Учу иврит, учу детей, учусь жить осознанно. У меня есть список книг на прочтение и языков для изучения - такой себе "полиглотский список".
Люблю новых людей и свою гитару, играю на варгане, когда хочу успокоиться.
Верю в диалог.
Остальное не столь важно.
Поговорим?

01:30 

unsteady

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
take my love never dying
take my love never ending
take my love never dying
give me yours(с)




Вспомнила, как в свои десять заслушала до дыр - вместе с "Золотыми балладами" Скорпионс, бог ты мой - кассету Плазмы и устроила себе вечер ностальгии; смешно, грустно и снова смешно, заодно послушала тексты. Немного обидно: больше десяти лет назад, не в силах постичь смысл иноязычного непроницаемого текста, я всё придумала себе сама, а никакая реальность не выигрывает поединка с фантазией, особенно когда там girl, jump in my car, а ты-то думал. Впрочем, "Black would be white" всё же поселится у меня в плейлисте - специально для создания ностальгических, тянущих где-то под диафрагмой настроений. Такая себе эмоциональная алхимия: музыка и запахи - мой любимый способ перемещения во времени, what about you?
День насквозь солнечный, лёгкий как шампанское. Я хронически не высыпаюсь, пью имбирный чай и забываю надевать шапку, у меня диплом, иврит и ученики, а в голове - ни единой мысли, только долгий покой, оправдывающий всё и стоящий всего.
Учу английские слова, забываю подбирать и оттачивать русские: моя страсть к аккуратным формулировкам катастрофически себя не оправдывает, когда нужно выдохнуть и сказать как есть; самые искренние вещи говорятся так - сбивчиво, рвано и без подбора средств выразительности, с тавтологиями и стилистическими ляпами, ругаясь сквозь зубы. Иногда это тоже - моя правда, хотя далеко не всегда и не со всеми.
У меня бездна всяких правд о себе. Как, например, та, что песня - лучшая машина времени; что диалог и коммуникация есть мои боги, которым единственным и стоит служить; что человека, видевшего мою слабость, хочется лишить права видеть меня вообще, отныне и вовек.
Всякие моменты, смешные и не очень, как мои ностальгические метания - моменты, которые про себя лучше знать, чем не.

@темы: самое тяжёлое в твоей жизни - это кит.

00:19 

нет такой тьмы

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
so do the right thing -
cut the rope and let me fall.(c)




Люди вроде меня довольно много умеют всякого: видеть в людях хорошее, читать Борхерта в оригинале, подставлять плечо, уходить по-английски, делать самые абсурдные вещи в попытках поберечь чужое сердце; ставить палатку, поливать кактусы, кормить по часам чужих рыжих котов, помогать с домашними заданиями, отбирать тяжёлые сумки и чинить сломавшиеся картины мира.
В противовес всем этим дивным дарам подобным мне альтруистически-эгоистическим замкнутым чудищам, одержимым их мифом, даётся проклятие, сводящее на нет всё или почти всё, безнадёжное, временами не оставляющее - или почти не оставляющее - никаких шансов на выживание.
Мы не умеем просить о помощи, вообще никакой, всё, что серьёзнее открытой двери и заброшенного на третью полку поезда чемодана - это за гранью добра и зла. Я знаю три языка и всегда считала вербальное выражение мыслей моей сильной стороной, но ни на одном из языков не могу произнести "мне плохо" так, чтобы не почувствовать во всей остроте, насколько это неуместно, глупо и дёшево. Насколько никому не нужно - даже когда на словах очень даже нужно - как всё это приковывает тебя бесконечно тяжёлыми цепями к тем, кто становится свидетелем твоей слабости - раз и навсегда, без исключений, без шансов.
Сколько ни изображаю из себя старого хтонического ящера с бронебойной чешуёй - не получается чисто; не выходит так, чтобы от первой и последней ноты можно было сказать, что - да, верю - и чтобы режиссёр этого безудержно скучного артхауса встал и зааплодировал моей игре. Потому что, видите ли, у меня смеют случаться плохие дни. Потому что дома холодно, потому что ночь предстоит бессонная, потому что болит горло и некому даже пожаловаться - не то что сгонять за микстурой.
Прискорбно то, что вообще-то очень даже есть кому. Но мы у нас - хтонь бессловесная - а люди вокруг не слишком ориентируются в наших тонких душевных порывах. И не должны.
И вот ты стоишь такой в белом пальто. Еле стоишь, надо сказать, покачиваясь и хватаясь за поручни. Весь такой красивый, в глазах вся боль этого мира, всем телом олицетворяя несломленную гордость - и непременно с надменной усмешкой на губах. Обветренных, ага. А вокруг тебя - неплотным кольцом - энное количество по-своему чудесных, живых людей, которые весьма тебя, ящера бессердечного, ценят, и давно готовы подхватить под белы рученьки, замотать в одеяло и отобрать плеер с Радиохэд на вечном повторе. Но ты же, тварь такая, не дашься.
Умрёшь, а не дашься.
И кому от этого хорошо?

@темы: я целую небо - а оно льёт воду

01:19 

не то чтобы проповедь

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
может быть, я действительно
больше упрямствую, чем люблю.(с)




На входе в университет влетевший с холода парень рассыпает из кармана мелочь прямо перед дверьми. Хмурая охранница, ни разу не замеченная за проявлением хоть минимальной человеческой эмоции, усмехается уголками губ: "Вход бесплатный. Собирайте". И ты вылетаешь под выцветшее зимнее небо по обледеневшим ступенькам, хохоча, как одержимый. Снова думаешь о том, как меняет твоё "здесь и сейчас" то, что ты к нему чувствуешь. Любое мгновение, короткий и ничего не значащий эпизод, из которых и складывается жизнь - прекрасен, пока ты его спокойно и осознанно любишь.
Когда сидишь посреди ночи в общежитии в одной футболке, закутавшись в шерстяное одеяло, и учишься писать на ранее совершенно незнакомом тебе языке. Когда варишь какао с перцем. Когда полночи пьешь кофе и сражаешься с английской грамматикой. Когда бежишь в общагу, безнадёжно опаздывая, оскальзываясь на льду и набивая полные ботинки снега - и успеваешь аккурат к закрытию - и раскланиваешься с вахтёршей с улыбкой одновременно иронической и нахальной. Когда встречаешь на улице наряд конной милиции. Когда наблюдаешь из окна лежащий в низине плотным одеялом туман - и за ним ярко освещённый солнцем город. Когда сидишь на ин.язе, меланхолично читая Эфраима Севеллу, снисходительно усмехаясь горячечной предэкзаменационной суете младших курсов. Когда у парадного входа в университет пахнет корицей.
Скоро весна, дамы и господа, мы уже кучу времени прождали.
Но ваше "здесь и сейчас" может быть так пронзительно ярко, до боли, до судороги прекрасно, что вам никогда больше не придётся чего-то там ждать.
Просто позвольте себе чуть больше осознанности и любви, глядя вокруг.
Осознанность и любовь ещё никому не повредили.

@темы: i will learn to love the skies i'm under

18:57 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


Бог пожимает плечами: прости, се ля ви,
всем нам, похоже, придётся гореть в аду.
я от тебя ни пощады не жду, ни любви,
а от него - так давно ничего не жду.

в том его замысел: нам с тобой - бога нет.
вместе, zusammen, together - мы сами - бог.
я не люблю тебя, просто ты чистый свет
каждой из всех моих спутанных злых дорог.

личная stairway to heaven, вино и хлеб.
тихие воды, как водится, глубоки.
слышишь? беда моя ждёт на своей скале,
волосы чешет и гонит туман с реки.

мне про тебя бы на всех языках молчать
(ведь не ждала же - ни жалости, ни любви).
зря лишь пыталась осесть, да зажечь очаг.
руту шукала даремно в густiй травi.

роза ветров проступает сквозь карту вен,
ты не спасёшь от неё.
не ходи к реке.
песни её в затуманенной голове
стали привычны, как тяжесть весла в руке.

ныне любая дорога - железо, соль,
северный ветер да крик перелётных стай.
смерть и любовь неизбежны, как мы с тобой,
как неизбежное, выцветшее "прощай".

звёздный мой брат, как же ноет игла в груди,
берег перед рассветом - туман и тишь.
если вдруг я попрошу тебя: "приходи" -
будь милосерден, прошу тебя.
не услышь.

6 августа 2016

@темы: изнанка, огненный меч по гарду в ножнах моей груди

00:42 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
снова терять в пути княжескую печать,
браунинг и ключи от твоей двери.(с)




С. часто говорит, что у него нет дома; даже подчёркивает это, пожалуй. Мне в такие моменты хочется пожать плечами и припомнить Лорку, ведь "я-то уже не я, и дом мой уже не дом мне", это, наверное, закономерно: вот мы вырастаем такие все из себя независимые, вот собираем рюкзаки, впервые садимся в поезд в одиночку - и, тут прав Фрай, вернуться невозможно. Вместо нас всегда возвращается кто-то другой, и этому другому вряд ли будет правильно там, где ты прежний был как дома. Понятие дома становится смутным и неудобным для осмысления. Ты как бездомный кот учишься чувствовать себя удобно везде, и каждое место дислокации осознавать как временное привыкаешь.
Мне, в принципе, всегда была близка именно эта позиция. Как там у Лемерта? "Собирать вещей не больше, чем входит к тебе в рюкзак, не заводить собак и детей. Не толстей, не привязывайся, не богатей", и всё в том же духе. Отшельничество, бродяжничество, непривязанность. Уходить в ночь, в дождь и в ноябрь. Уже по Цою, да? "Меня ждёт на улице дождь, их ждёт дома обед". А мне - верхние полки в поездах, рифмы, драные кеды, вот эта вся бродяжническая неприкаянная романтика, гранжевый неровный перестук колёсных пар. Никого не любить, никого не ждать, и всё в том же духе.
Но, но, но.
За четыре с небольшим года в университете я переезжала - страшно сказать - шесть раз. И со временем поняла, что стать по-настоящему бездомным и непривязанным-ни-к-чему существом, мне, наверное, не грозит - или не светит даже. Мой дом - я уже упоминала об этом здесь - вырастает изнутри, из меня самой, материализуется вокруг в любом месте, где я решаю просуществовать хоть сколько-нибудь долго. Вот этот весь характерный уютный хаос, карты на стенах, ловцы и книги, комнатные сквозняки, горшок с тимьяном на подоконнике, свежезаваренный чай. Все места, где я жила, довольно быстро начинали носить на себе мой отпечаток, и каждое было мне домом в самом простом и искреннем значении этого слова. Место, куда я всегда могу возвращаться - и где я возвращаюсь к себе.
Такие дела.

@темы: по эту сторону границы

20:36 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
И то, что было, набело откроется потом
Мой рок-н-ролл - это не цель и даже не средство
Не новое, а заново, один и об одном
Дорога - мой дом,
И для любви это не место(с)




Давно мне не было так трудно ловить за хвост уносящиеся куда-то дни, но сейчас - просто невозможно что-то с этим поделать; я живу, не касаясь земли, по мёрзлому асфальту хожу, как по небу, и ничего вокруг себя не вижу. Чувство столь же пьянящее, сколь и пугающее, поэтому я снова здесь, наверное, надо же хоть как-нибудь заземляться, самой себе рассказывать, чем живу: я же даже не осознаю сейчас, если себя саму не спрошу.
А, собственно, чем?
Я о многом могу рассказать из того, что составляет сейчас мою жизнь. Вот про это низкое ноябрьское небо, например, про разные города и их одинаковые вокзалы, про новых людей и старых людей, которых ты открываешь для себя заново. Про прописи на иврите и книги на белорусском, про то, как читается Spiegel с утра, и смотрятся видео с TED по вечерам, и какой сумасшедшей стала учёба: Генрих Манн вместо завтрака, Теодор Драйзер вместо ужина, анализ текста вместо полноценного сна. И где найти время, чтобы подумать о собственной жизни, если думать нужно о том, какие тематические блоки можно выделить в очередном эссе Зигфрида Ленца и почему? И практика, и опять длинные коридоры гимназии, только теперь обходится без следов от мела на манжетах, на этих досках давно уже пишут маркерами, и это как-то убавляет процессу очарования на несколько пунктов. О том, что найденная внутри точка равновесия заставляет чувствовать себя неуязвимой. О том, как быстро и непредсказуемо меняются мои планы на будущее. О том, как ошеломляюще меняют жизнь простые и всем известные привычки: бегать по утрам; пить воду; подумать, прежде чем сказать.
У меня много слов накопилось. Но сегодня я хочу рассказать о вокзалах.
===
Так уж сложилось, что оба вокзала в моём городе - и ещё парочка в других городах - хорошо знают меня в лицо. И я мало что люблю так же, как вот эту вот вокзальную суету, поправлять рюкзак на плече, переминаться с ноги на ногу на платформе, куда-нибудь уезжать. Но совершенно особенные настроения случаются, когда ты приезжаешь на вокзал один. Даже если отъезд предстоит недолгий, тут важно только одно условие: тебя никто не должен провожать - и никто не должен встречать. Тогда получается именно то, что получается, такой идеальный экзистенциальный коктейль: булгаковская тупая игла в груди, борхертовская Sternverlassenheit, время для нечеловеческого спокойствия и нечеловеческого же, арктического, или, если угодно, космического холода. Карельское пасмурное небо, вороны под ним. Или - мокрая, чёрная от воды мостовая моего Хамбурга. Die Krähen fliegen abends nach Hause. Ich habe kein Haus mehr, keinen Weg, keine Liebe, um mich zu schützen. Im November bleibt jeder allein. Небо спускается ниже и накрывает нас с головой. Что нам делать с пьяным матросом? Что нам делать с мёртвым матросом? Что нам делать со мной?
Хриплый неровный гранж в наушниках, грязь на носках ботинок, вздёрнутый подбородок; сам себе не брат, подставляешь ветру обветренные губы.
И чувствуешь свободу. "Мы не мёртвы, не живы - мы в пути". Пока ты в дороге, ты никому ничего не обещал, никому ничего не должен, ни от кого ничего не ждёшь, и тебя никто не ждёт, так что можно не спешить. Ты никому и ничему не принадлежишь.
От всего этого становится весело и холодно одновременно. И в этом определённо что-то есть, и всё бы ничего, если бы не неотвратимо следующий за опьянением откат: потом довольно-таки долго чувствуешь почти физическое отвращение от необходимости быть с кем-то рядом, поднимать глаза, пожимать руки и отвечать на звонки. Привыкнув за вечность дороги быть немым и бесплотным, чувствуешь почти физическую, явственную боль от чужого вмешательства. Которая, конечно, проходит, но всё же, всё же, всё же.
Возможно, каким-нибудь ранним июньским утром, выпив на платформе горчащего кофе из термоса, я поправлю рюкзак, сяду в очередной поезд - и просто решу не приезжать назад.
Никогда не приезжать назад.

@темы: мракобесие и джаз, изнанка

18:42 

good bye, summer

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
Лето заканчивается сегодня. Когда допишу этот пост - может, выйду ещё проводить солнце, пообниматься на прощанье с собакой и посмотреть на лес напоследок. А потом заварю себе чая с чабрецом, и покончу с ностальгией. То, что должно было быть пройдено - пройдено, выводы сделаны - осталось только признаться в этом себе - дорога вперёд размечена, а рюкзак собран. Пожалуй, я никогда ещё не чувствовала так явно это ощущение рубежности текущего времени, этой осязаемости границ, к которым я подошла так близко. Вот уже почти.
Понемногу очищаю родительский дом от следов своего присутствия. Как герой на мой вкус чересчур романтичных фильмов, складываю собственное прошлое в картонные ящики и снимаю постеры со стен. Четыре года не жила здесь, а только наведывалась на каникулы, но, чёрт возьми, как же здесь всё ещё много меня. Кажется, последний университетский год будет посвящён попыткам сократить личное имущество до необходимого минимума. Укладываю книжки по коробкам под Green Day, которых не слышала, кажется, со старших классов школы. "99 revolutions", "wild one" и, разумеется, "wake me up when september ends". Почему-то приближение сентября вечно заставляет меня чувствовать себя уезжающим из дома подростком. Много ли изменилось с тех пор?
Лето было весёлым, трудным и безжалостным. От лета остался ворох неровных воспоминаний, ряд новых знакомств, окрепшие плечи, знание о том, как холодна Ладога - даже на изломе лета - плюс пара-тройка кардиограммных, битых рифмованных строчек, плюс заплатка на рюкзаке, плюс плейлист, под который хочется уезжать в прозрачный июньский рассвет и чувствовать себя бесконечным, неубиваемым и вечно молодым. Да и как ещё себя чувствовать, когда лето лежит перед тобой - такое же вечное и безмятежное, как ты сам? Уроков серьёзнее, пожалуй, на меня ещё не сваливалось. Мир ухмыляется и щурит длинные лисьи глаза, пока я судорожно исписываю конспектами поля, стараясь запечатлеть и осознать хотя бы малую толику.
Я теперь умею терпимость и снисходительность, наверное. Стало до смешного просто понимать, что мысли любого человека крутятся в первую и главную очередь вокруг него самого. И глупо упрекать кого-то в эгоизме. Наоборот - любой неэгоистичный поступок с чьей-либо стороны стоит воспринимать благодарно. И самая правильная тактика здесь - ни от кого ничего не ждать. Не оттого, что все вокруг - самозацикленные ублюдки, а ты - страдающий герой в белом пальто. Просто потому что так уж мы все устроены.
Теперь я умею отслеживать собственные мотивы и понимать, где по-настоящему чувствую усталость и боль, а где становлюсь заложником жалости к себе. О, запасы жалости в отдельно взятом человеке могут быть воистину неисчерпаемы, вот он - рог изобилия, бесконечный, неисчерпаемый ресурс. Хорошо бы сказать, горшочек, мол, не вари - и прекратить это чувствовать раз и навсегда. Но увы.
Наступающий сентябрь пахнет дорогами и яблоками в траве. На днях пойду последний, наверное, раз покупать тетрадки в рамках подготовки к новому учебному году. Есть в этом обряде что-то до боли родное и сентиментальное. А потом пойду пинать листья под "boulevard of broken dreams". Хочется ещё чуть-чуть продолжить быть упёртым подростком, забыть про уроки, так настойчиво предлагаемые миром, и брести куда-нибудь, не разбирая дороги.
Лето было - горячий ветер в лицо, дороги и вёсла, капризная Ладога, капризные ученики, грибные дожди, долгие прогулки и почти судьбоносные разговоры; лето было сплошным испытанием на прочность там, где не было долгим горячечным сном; теперь я умею ставить палатку на голых камнях - и черпать силы из чистого горя; теперь я знаю о себе на порядок больше того, что знала три месяца тому.
Лето было ярким и злым. Но его больше нет.

@темы: изнанка, i will learn to love the skies i'm under

11:43 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


бесполезно теперь вопрошать: за что, чем я всё это заслужил?
чьи там руки пустили в меня стрелу с тетивы из оленьих жил?
оперенье дрожит, и дрожит рука, между рёбер клокочет смех.
мне сказали: узнай своего врага,
изучи его лучше всех.

и теперь я сильнее тебя вдвойне, я почти что неуязвим.
все твои дороги ведут ко мне, как иного приводят в Рим.
не боюсь ни печали, ни злой молвы, ни смотрящих меня в прицел.
я теперь готов, я иду на вы, не заботясь, что там в конце.

шелестит под ветром разрыв-трава, воздух пахнет огнём зарниц.
у меня по лезвию в рукавах, и десяток фальшивых лиц.
все дороги движутся по кольцу, за плечами горит закат.
если мы сойдёмся лицом к лицу - мне не будет пути назад.

никому не будет путей назад, остаются - вперёд и вниз,
ты нашёл мой след, я безмерно рад - ты мой главный, финальный приз.
небо стало твёрдым, как бирюза; ветер - горький полынный цвет.
я ищу ответы в твоих глазах,
но ответов там больше нет.

всё сложнее стало теперь стократ, все дороги сошлись кольцом.
я дошёл до самых последних врат - и увидел твоё лицо.
мир упал с плечей, как платок лебяжий, тяжкий ненужный груз.
я уже совсем не боюсь тебя, я теперь за тебя боюсь.

но баллад совсем не поют о том, кто мечу подставляет грудь,
потому - крапивой и любистоком стелю твой последний путь.
потому с железом кривым в руках я готовлю тебе ночлег.
мне сказали: чти своего врага -

я любил тебя больше всех.

@темы: огненный меч по гарду в ножнах моей груди

10:27 

wer jetzt kein Haus hat, baut sich keines mehr

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
когда в университете, на последней паре, когда дело уже ощутимо к ночи, в самом сердце лета тебе читают стихи - это уже чудесно.
даже умалчивая о том, насколько это было адресно и вовремя, такое себе напоминание, что winter is coming.
со стихами на иностранных языках сложнее всего: их тяжело чувствовать, и я каждый раз как ребёнок радуюсь, когда удаётся.
вот это - настолько безусловно прекрасно, что мне и сказать-то нечего.



Herr, es ist Zeit. Der Sommer war sehr groß.
Leg deinen Schatten auf die Sonnenuhren,
und auf den Fluren lass die Winde los.

Befiehl den letzten Früchten, voll zu sein;
gib ihnen noch zwei südlichere Tage,
dränge sie zur Vollendung hin, und jage
die letzte Süße in den schweren Wein.

Wer jetzt kein Haus hat, baut sich keines mehr.
Wer jetzt allein ist, wird es lange bleiben,
wird wachen, lesen, lange Briefe schreiben
und wird in den Alleen hin und her
unruhig wandern, wenn die Blätter treiben.

Rainer Maria Rilke, 21.9.1902, Paris

@темы: i will learn to love the skies i'm under

22:18 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
и тополя уходят,
но след их озёрный светел(с)




Холодный июнь: от волос пахнет дождём и акацией, от пальцев - металлом струн, в комнате - зелёным чаем и ветром. Ступаешь, не касаясь земли, сам себе не брат, отмечаешь короткой зарубкой-шрамом каждое мгновение, оказавшееся слишком прекрасным, чтобы быть: изломанная ветка жасмина, парящее в воздухе голубиное перо, чистый гитарный аккорд из окна напротив - все твои нехитрые сокровища, всё что запомнишь, сможешь унести в карманах непромокаемого плаща - твоё навеки. Как жить с этим всем планируешь?
Становишься сам себе строжайшим наставником и судьёй: здесь можно было бы держать удар дольше, тон - ниже, а мысли - в большем порядке. Смотришь на людей, которых привык, вслух и мысленно, спокойно называть своими, привык мириться со всем их несовершенством, всеми мелкими несоответствиями тому, как ты себе их придумал. Смотришь - и понимаешь, насколько они больше тех рамок, в которые ты всё это время упорно их впихивал. И спрашиваешь себя: а заслуживаю ли я - их всех, вот так, одним большим набором в подарочной упаковке? И сам понимаешь, что нет. Но твой чудесный, дурацкий, весёлый и жестокий мир не слишком зациклен на вопросах справедливости, он столь же щедр, сколь и непостоянен. С ним главное что - научиться всему радоваться и ничего не считать своим. Как только отказываешься цепляться за что бы то ни было - становишься потрясающе неуязвим. Хотя откуда бы мне знать, по сути? Я же не волшебник в этом плане - да и ни в каких других планах не волшебник, just to be honest - я только учусь. С другой стороны, в такого рода уроках упёртости мне не занимать - упёртость заменяет мне и концентрацию, и гордыню, и способность превращать себя в пущенную стрелу.
Потому что это - главное, чему я хочу научиться. Ничем не владеть, никого не жалеть, жить вечно восхищённым, весёлым и злым поэтом этому миру. И быть как он, а значит - не стоять на месте, не быть одним и тем же.
Третья чашка чудеснейшего чая, ветер в открытое окно. Суматошная жизнь общежития, хлопающие двери, бьющиеся стаканы, слёзные истории и песни. Такая прекрасная дурацкая жизнь.

@темы: изнанка

17:56 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


Так сбегаешь из города на выходные - в тишину, к мятному чаю, теплу и рыжей кошке; отсыпаешься, учишься дышать размеренней и глубже, ныряешь во фраевскую "О любви и смерти", украдкой рассматриваешь себя в зеркале боковым зрением, силясь понять, что ты за чудовище. Струн не касаешься и пальцем, рифм не касаешься совсем. Конспекты к экзамену под хрестоматийные кофе и сигареты("Мам, я, пожалуй, с вами покурю" "Курить?! Ты что, совсем?! У тебя же голова мокрая!").
Так собираешься возвращаться - будильник на четыре утра, сон без сна, раздражающий комнатный сквозняк. Так мир выбирает тебе декорацией самую холодную ночь, самый прозрачный рассвет: прикоснёшься - брызнет осколками, бритвенно острым полоснёт по коже, места не оставит живого. Вмораживает, впечатывает тебя в этот рассвет - серебряный, стальной, безжалостный, арктически беспощадный. Из которого падаешь в глубокий, сладчайший сон, стоит только добраться до тепла.
Элеутерокок в чае, предэкзаменационный мандраж, мир кажется таким невинным и хрупким через двойное стекло. Хрипловатый голос Румянцева из колонок, нервный бой, глуховатые квинт-аккорды - самое оно, чтобы сидеть и раскачиваться, и ничего не говорить. Суровая замена Радиохэд, специально для смутных времён. Я смотрю на себя в зеркало, я смотрю на себя из зеркала.
Эй, мне, наверное, хватит.

@темы: mama we all go to hell

22:26 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


Монохромный мир, в нём зачёты, трамваи, ученики, книжка по пластической анатомии, дочитанные "Будденброки", пар над чашкой, немецкая грамматика, метели и долгие сны. Хочется щуриться и надвигать капюшон до бровей, хочется хрипловатого гранжа и квинт-аккордов, а ещё согреть уже окоченевшие пальцы, вспомнить, как складывать бумажных журавликов, и уйти жить в лес.
Постигаем искусство принимать мир, как есть. Стоит уже успокоиться на мысли о том, что ничего и никогда не бывает "как раньше", стоит перебеситься и принять изменившиеся правила игры - и всё снова приобретает это хрупкое, почти болезненное ощущение равновесия. И оно совершенно не про тупое смирение, не про отказ от борьбы; оно про понимание: в этом мире не так уж и много вещей, которые по-настоящему имеют значение. А ты здесь, в своих метаниях из угла в угол, весьма забавен, без сомнений, но тратишь нервные клетки зря. А это, говорят, не слишком способствует обретению душевного равновесия. А ещё оно совсем не про "сцепить зубы и терпеть". Оно про "выйти на улицу, упасть лицом в сугроб, вынуть лицо из сугроба, посмотреть, щурясь, на растрёпанных ворон, побыть собой и с собой". Побыть живым и с живыми.
Пью кофе на ночь, и сплю, как убитая. Пишу сонеты. Не жду весны. Смотрю сны, как плохой артхаус, без конца и начала.
Учусь всему, чему подворачивается возможность научиться.
А дело тем временем всё равно к Имболку, пусть даже его совершенно не хочется. А хочется сесть в пустой поезд и катиться через эти заснеженные равнины вечно.

@темы: изнанка

11:04 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


если не суждено - значит, лучше не ворошить,
спички жжешь понапрасну - замёрзнешь один во льдах.
это - злое, колючее - ты называешь "жизнь",
это вечное - снова летит по твоим следам.

ничего не думай хранить, не решай жалеть,
всё людское - бред, назойливый белый шум.
будешь жить хоть тысячу долгих летящих лет,
если не забудешь того, что тебе скажу.

будет ночь - серебро, железо и лунный свет -
выходи под звёзды и в первый садись трамвай.
у того трамвая других остановок нет,
кроме той, с которой видно небесный край.

там, за краем - только льдистый прозрачный свет,
там ты сам - что дух, без имени и лица.
там сидит чудовище - чёрт знает сколько лет,
златоглазый монстр о ста двадцати сердцах.

те, кто правда видел - об этом не говорят,
только я скажу - иди по моим следам,
подойди к чудовищу, встреть его ровный взгляд,
и рукою твёрдой сердце ему отдай.

дальше будет - слаще огня, горячей вина,
перестук копыт, звенящий сухой тростник.
нам с людьми не выйдет любви. и зачем она,
если мы превратимся во что-то получше них?

обернёшься - рассыплешься в пепел, песок, янтарь.
будь смелее - найдётся место на шаг вперёд.
если взял уж железо в руки - тогда ударь,
и беги, вминая прошлое в колкий лёд.

@темы: огненный меч по гарду в ножнах моей груди

01:25 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
смотрите, какое хорошее.

29.01.2015 в 16:01
Пишет Rowana:

Я пишу: Isolde, ich bin Soldat,
Завернув в конверт без имен, без дат,
Ведь теперь не важно, кто адресат,
Если время лечит.

Я пишу: Isolde, ich bin fast tot,
Я не тот, кто ждет тебя, но я тот,
Кто смешное имя твое зовет,
Чтобы стало легче.

Я пишу: Isolde, ich bin ganz krank,
По ночам кричу от несчетных ран,
Но когда придет черед умирать,
Даже стон немыслим.

Я пишу: Isolde, ich liebe dich,
И такая горечь сидит в груди,
Что прошу, прошу тебя, уходи,
Не дождавшись писем.

URL записи

@темы: но кто из них шёл по битым стёклам так же грациозно, как ты?

21:50 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


Вынырнула, выдохнула, спаслась. Умница, девочка, молодец. Это такое облегчение, знали бы вы, такое облегчение. Забралась на высокую-высокую гору, уселась на камень, можно теперь просто слушать радиохэдов, ловить рукавами снег, задирать лицо к небу. Это как выбраться наконец-то из плотно сжавшей ряды толпы, перестать толкаться локтями и оттаптывать чужие ноги, оказаться на открытом пространстве. И сделать вдох. И оглядеться, и увидеть всё вокруг таким маленьким и вместе с тем отчётливым на фоне снега и неба, неба и снега.
Так просто всё.
Из ноябрьских сырых туманов - да в кристальную честную ясность. Здравствуй, Декабрь - острые скулы, сбитые костяшки, свитер с высоким горлом. Здравствуй, Декабрь, видишь, я больше тебя не боюсь. Помню твои уроки - открытости, честности, взгляда глаза в глаза, внутреннего огня - и не боюсь. Потому что в кои-то веки - быть может, впервые в жизни - абсолютно готова к ним.
Слышишь? Приходи испытать меня. Я готова.
Я смотрю, как светлеет небо, как становится выше, прозрачней и легче. Если ноябрь - время заглянуть в глаза собственной тьме, то декабрь - время подняться вверх на высоту воронова полёта. И увидеть вообще всё, включая себя самого - маленькую фигурку на снегу. В ноябре не осознаёшь ничего, кроме собственной одинокой неприкаянности. Здесь, отряхивая плечи от снега, понимаешь, что ставить вопрос таким образом просто бессмысленно. Есть ты, есть твой внутренний резерв - горячая, сыплющая искрами жажда дожить до весны - и есть маячок на горизонте, между небом и снегом, между белым и белым.
Я не боюсь ослепнуть и заблудиться, я вижу цель. Не боюсь поскользнуться и остаться лежать в снегу до весны - я твёрдо стою на ногах. И - не боюсь замёрзнуть, я же всё ещё ноябрьский отпрыск, даже теперь.
И мне впервые не страшно без прикрытия из тумана, рваного ветра и вороновых перьев. Совершенно не.

@темы: изнанка

душевный боезапас

главная