• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:57 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


Бог пожимает плечами: прости, се ля ви,
всем нам, похоже, придётся гореть в аду.
я от тебя ни пощады не жду, ни любви,
а от него - так давно ничего не жду.

в том его замысел: нам с тобой - бога нет.
вместе, zusammen, together - мы сами - бог.
я не люблю тебя, просто ты чистый свет
каждой из всех моих спутанных злых дорог.

личная stairway to heaven, вино и хлеб.
тихие воды, как водится, глубоки.
слышишь? беда моя ждёт на своей скале,
волосы чешет и гонит туман с реки.

мне про тебя бы на всех языках молчать
(ведь не ждала же - ни жалости, ни любви).
зря лишь пыталась осесть, да зажечь очаг.
руту шукала даремно в густiй травi.

роза ветров проступает сквозь карту вен,
ты не спасёшь от неё.
не ходи к реке.
песни её в затуманенной голове
стали привычны, как тяжесть весла в руке.

ныне любая дорога - железо, соль,
северный ветер да крик перелётных стай.
смерть и любовь неизбежны, как мы с тобой,
как неизбежное, выцветшее "прощай".

звёздный мой брат, как же ноет игла в груди,
берег перед рассветом - туман и тишь.
если вдруг я попрошу тебя: "приходи" -
будь милосерден, прошу тебя.
не услышь.

6 августа 2016

@темы: изнанка, огненный меч по гарду в ножнах моей груди

18:42 

good bye, summer

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
Лето заканчивается сегодня. Когда допишу этот пост - может, выйду ещё проводить солнце, пообниматься на прощанье с собакой и посмотреть на лес напоследок. А потом заварю себе чая с чабрецом, и покончу с ностальгией. То, что должно было быть пройдено - пройдено, выводы сделаны - осталось только признаться в этом себе - дорога вперёд размечена, а рюкзак собран. Пожалуй, я никогда ещё не чувствовала так явно это ощущение рубежности текущего времени, этой осязаемости границ, к которым я подошла так близко. Вот уже почти.
Понемногу очищаю родительский дом от следов своего присутствия. Как герой на мой вкус чересчур романтичных фильмов, складываю собственное прошлое в картонные ящики и снимаю постеры со стен. Четыре года не жила здесь, а только наведывалась на каникулы, но, чёрт возьми, как же здесь всё ещё много меня. Кажется, последний университетский год будет посвящён попыткам сократить личное имущество до необходимого минимума. Укладываю книжки по коробкам под Green Day, которых не слышала, кажется, со старших классов школы. "99 revolutions", "wild one" и, разумеется, "wake me up when september ends". Почему-то приближение сентября вечно заставляет меня чувствовать себя уезжающим из дома подростком. Много ли изменилось с тех пор?
Лето было весёлым, трудным и безжалостным. От лета остался ворох неровных воспоминаний, ряд новых знакомств, окрепшие плечи, знание о том, как холодна Ладога - даже на изломе лета - плюс пара-тройка кардиограммных, битых рифмованных строчек, плюс заплатка на рюкзаке, плюс плейлист, под который хочется уезжать в прозрачный июньский рассвет и чувствовать себя бесконечным, неубиваемым и вечно молодым. Да и как ещё себя чувствовать, когда лето лежит перед тобой - такое же вечное и безмятежное, как ты сам? Уроков серьёзнее, пожалуй, на меня ещё не сваливалось. Мир ухмыляется и щурит длинные лисьи глаза, пока я судорожно исписываю конспектами поля, стараясь запечатлеть и осознать хотя бы малую толику.
Я теперь умею терпимость и снисходительность, наверное. Стало до смешного просто понимать, что мысли любого человека крутятся в первую и главную очередь вокруг него самого. И глупо упрекать кого-то в эгоизме. Наоборот - любой неэгоистичный поступок с чьей-либо стороны стоит воспринимать благодарно. И самая правильная тактика здесь - ни от кого ничего не ждать. Не оттого, что все вокруг - самозацикленные ублюдки, а ты - страдающий герой в белом пальто. Просто потому что так уж мы все устроены.
Теперь я умею отслеживать собственные мотивы и понимать, где по-настоящему чувствую усталость и боль, а где становлюсь заложником жалости к себе. О, запасы жалости в отдельно взятом человеке могут быть воистину неисчерпаемы, вот он - рог изобилия, бесконечный, неисчерпаемый ресурс. Хорошо бы сказать, горшочек, мол, не вари - и прекратить это чувствовать раз и навсегда. Но увы.
Наступающий сентябрь пахнет дорогами и яблоками в траве. На днях пойду последний, наверное, раз покупать тетрадки в рамках подготовки к новому учебному году. Есть в этом обряде что-то до боли родное и сентиментальное. А потом пойду пинать листья под "boulevard of broken dreams". Хочется ещё чуть-чуть продолжить быть упёртым подростком, забыть про уроки, так настойчиво предлагаемые миром, и брести куда-нибудь, не разбирая дороги.
Лето было - горячий ветер в лицо, дороги и вёсла, капризная Ладога, капризные ученики, грибные дожди, долгие прогулки и почти судьбоносные разговоры; лето было сплошным испытанием на прочность там, где не было долгим горячечным сном; теперь я умею ставить палатку на голых камнях - и черпать силы из чистого горя; теперь я знаю о себе на порядок больше того, что знала три месяца тому.
Лето было ярким и злым. Но его больше нет.

@темы: изнанка, i will learn to love the skies i'm under

14:57 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


Такое специальное время, чтобы оглядываться и скучать. Последний шанс выдохнуть перед забегом, который обещает стать решающим. Пока ещё есть время, я ухожу в лес, нахожу поваленное дерево, и просто дышу, или валяюсь в траве, глядя, как раскачиваются верхушки сосен; выбираю из волос иголки, учусь размеренному дыханию и осознанности; делаю чай со зверобоем, стираю рюкзак, перечитываю Гоголя.
Скучаю по Карелии, по ледяной Ладоге, даже по пыльно-зелёной Сортавале; только на севере маленькие города умеют вот это бесхитростное очарование, честность очень простой жизни, простор улиц и зелень короткого лета. Скучаю по веслу в руках, по запаху костра от волос и куртки, по лежащему на воде туману и выныривающим прямо перед носом байдарки усатым нерпам, по поздним закатам, скалам и чайкам; по каждой возможности почувствовать себя слишком живой.
Скучаю по железному лету, запаху раскалённого на солнце металла, по подстаканникам и форменному галстуку, по вечному сигаретному дыму в тамбуре, по носящимся по вагону детям, сходящим с ума от скуки; по пассажирам-туристам, с трудом помещающимся в вагон со всем своим скарбом; по каждому из тех, с кем встречали рассвет, стоя на платформе в какой-нибудь Кондопоге, кутаясь в шерстяные казённые одеяла. Скучаю по возможности так близко смотреть на чужих людей, которые проходят через твою жизнь так быстро - но имеют так много шансов оставить в ней след надолго; я помню их имена, помню, о чём и как мы говорили, наблюдая в пыльное окно бесконечные километры железных дорог. Теперь любая моя дорога - железная, то лето сделало меня мной.
Где-то по окраинам ночами воет волк: я слышу его довольно отчётливо, если засиживаюсь допоздна.

@темы: изнанка, fernweh

20:42 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


А со мной происходит август: небо, полное звёзд, в саду зреют яблоки, грецкие орехи и кизил, дождь пахнет лесом и сентябрём, дом понемногу начинает ощущаться чужим, а стены начинают стеснять дыхание - и хочется дорог без конца. Я хожу здесь кругами, я будто бы дала обет молчания, именно сейчас, когда всё так важно, когда мне так много всего нужно рассказать. Как холоден ветер с Ладоги, как свитер через несколько стирок всё ещё пахнет костром, как беспрецедентно мне везёт на людей, и как каждого из них хочется разобрать по винтикам: чем они дышат, как устроены - можно только бесконечно поражаться тому, насколько они больше моих о них представлений; как резко по лицу умирающего человека становится понятно, что это - всё, ещё за миг до того, как он перестаёт дышать; и как ты сам перестаёшь дышать вместе с ним; как через минуту судорожно докуриваешь отвратительно крепкую сигарету, прислонившись к дверному косяку - и понимаешь, что ты-то каким-то образом всё ещё жив; как смерть меняет всё, ничего не меняя, как проходит вечер, проходит ночь, а рассвет остаётся таким же, как был; как я учусь терпению, снисхождению и смирению - и как у меня в который раз ничего не выходит.
Мир, не меняясь, перекраивает тебя без компромиссов и жалости; за мгновение обесценивает всё, что было до - а ты живи теперь с этим месивом на месте сердца. Живи и не вздумай жаловаться.
Я учу детей, мы изучаем слова и пытаемся складывать из слов что-то большее, путаясь в спряжениях и артиклях; всё остальное время пью чай с жасмином, расхаживаю повсюду в мятой футболке, ни на кого не поднимая глаз, и отчаянно мечтаю ни по кому не скучать.

@темы: я целую небо - а оно льёт воду, неотменяемые

11:43 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


бесполезно теперь вопрошать: за что, чем я всё это заслужил?
чьи там руки пустили в меня стрелу с тетивы из оленьих жил?
оперенье дрожит, и дрожит рука, между рёбер клокочет смех.
мне сказали: узнай своего врага,
изучи его лучше всех.

и теперь я сильнее тебя вдвойне, я почти что неуязвим.
все твои дороги ведут ко мне, как иного приводят в Рим.
не боюсь ни печали, ни злой молвы, ни смотрящих меня в прицел.
я теперь готов, я иду на вы, не заботясь, что там в конце.

шелестит под ветром разрыв-трава, воздух пахнет огнём зарниц.
у меня по лезвию в рукавах, и десяток фальшивых лиц.
все дороги движутся по кольцу, за плечами горит закат.
если мы сойдёмся лицом к лицу - мне не будет пути назад.

никому не будет путей назад, остаются - вперёд и вниз,
ты нашёл мой след, я безмерно рад - ты мой главный, финальный приз.
небо стало твёрдым, как бирюза; ветер - горький полынный цвет.
я ищу ответы в твоих глазах,
но ответов там больше нет.

всё сложнее стало теперь стократ, все дороги сошлись кольцом.
я дошёл до самых последних врат - и увидел твоё лицо.
мир упал с плечей, как платок лебяжий, тяжкий ненужный груз.
я уже совсем не боюсь тебя, я теперь за тебя боюсь.

но баллад совсем не поют о том, кто мечу подставляет грудь,
потому - крапивой и любистоком стелю твой последний путь.
потому с железом кривым в руках я готовлю тебе ночлег.
мне сказали: чти своего врага -

я любил тебя больше всех.

@темы: огненный меч по гарду в ножнах моей груди

23:29 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


Город в душном мареве плавает, плавится, воздух дрожит, золотой от солнца, липового цвета и просто так, потому что лето неубиваемо и неотменяемое, как бы там ни было. И это один из главных его уроков: будь стойким и вечным, и звонким, как струна. Идёшь себе, и иди. И не забывай улыбаться. В плеер новых музык на новых языках, к ссадинам на коленках - подорожник прикладывай, в сумку термос с мятным чаем - и вперёд на подвиги. Летом все умеют подвиги: уходить из дома, теряться в лесах, разводить костры и шаманские пляски вокруг костров; собственная судьба лежит на плечах лёгкая, как птичье дыхание.
Ничего-то тебя не берёт.
Ни тревожные звонки из дома, после которых глаза раскрываются резко, как после кошмара; ни чужие драмы, ни собственные демоны, ничего. Идёшь себе, да идёшь. Под какого-нибудь Эда Ширана в наушниках. В рваных кедах. И чувствуешь себя ровесником миру и братом ему.
Хочется собрать рюкзак - и в дорогу. Снова научиться быть живым и лёгким, и ничего на свете не бояться. Искупаться в Волге, сгореть под июльским солнцем, спать под звёздами и не думать о том, что утром ещё гладить рубашку, с кем-то встречаться, мучительно подбирать слова. Хочу холодных рассветов, весло в руках, и чтобы волосы пахли ветром и дымом. Очень многого жду от этих походов, очень. Наверное, даже слишком, но ничего не могу с собой поделать.
С наступлением темноты живу исключительно на подоконнике, смотрю на бледную луну в ведьминских каких-то клочковатых тучах - привет, Мидсаммер! - завожу пару-тройку двойников-отражений в оконных стёклах и пью с ними ромашковый чай. Слушаю Scorpions, самые старые из их песен - такой явный привет из детства. Брат, помнится, ходил и ворчал, что нельзя слушать песни, смысла которых не понимаешь. Прошло десять лет, я - филолог, и искренне с ним согласна, а он продолжает бессовестно не понимать дальше. Вечно мы с ним расходимся, что бы ни делали. Но это не то чтобы совсем уж плохо.
Если копнуть глубже - не плохо совсем.

@темы: изнанка, неотменяемые

01:27 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


Как-то резко всё понеслось - в еле переносимую жару, грозы на рассвете, дедлайны один за одним. Запахи дождя и цветущей липы, фруктового чая и розмарина, ветер - порывами, подушечки пальцев ноют от струн, стол предсказуемо завален конспектами, эссе и анализами тысячи текстов. Выражать мысли по-немецки теперь кажется легче, чем по-русски - это долго не продлится, конечно, но всё же забавно.
Всё это июнь - серебристые тополя, пальцы, перепачканные черешней, ссадины на коленках; июнь - васильки и звёзды, Фрай в сумке и самые смелые планы на ближайшую вечность.
Фрай и в самом деле был и остаётся для меня чем-то вроде личного лекарство от смертности. Когда дни становятся тягучими, сердце - тяжёлым до невозможности, а реальность - непереносимо неподатливой, он выручает меня в два счёта. Главное - добраться до книги, и пожелать, закрывая глаза, чтобы всё преисполнилось смысла. И всё - мир снова твой. И этот вечер, и ветер, и жасмин, и закат над шпилями костёла, ставший почти невесомым шаг и лёгкое дыхание. Он как-то удивительно действенно напоминает мне, как у человека должны быть расставлены приоритеты - и я начинаю жить осознанно, весело и зло. Он делает меня любопытней в сто тысяч раз, а ещё сердечней и безжалостней одновременно. Не знаю, как это выходит - но ведь выходит же! Просто сэр Макс вытворяет с моим сердцем что-то такое, что оно обретает способность вмещать в себя всё. Жаль, не вечно. Но, если помнить про этот личный витамин бессмертия даже в тёмные времена и принимать вовремя - вполне можно жить вечно.
Чем я и занимаюсь прямо сейчас. Читаю сказки, слушаю арфу, царапаю на полях злые стихи, постигаю непростую науку не присваивать себе людей. Чужая свободная воля - святая, в общем-то, штука, но - небо мне свидетель - какая же раздражающая временами! Хотя когда тебе поддаются - с обречённым смирением, разводя руками, улыбаясь заискивающе, улыбаясь виновато - раздражает куда больше. Пусть лучше будут неподатливыми и упёртыми, чем никакими, я переживу.
На что только не пойдёшь временами ради всех этих раздражающе прекрасных живых вокруг.

@темы: изнанка, неотменяемые

10:27 

wer jetzt kein Haus hat, baut sich keines mehr

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
когда в университете, на последней паре, когда дело уже ощутимо к ночи, в самом сердце лета тебе читают стихи - это уже чудесно.
даже умалчивая о том, насколько это было адресно и вовремя, такое себе напоминание, что winter is coming.
со стихами на иностранных языках сложнее всего: их тяжело чувствовать, и я каждый раз как ребёнок радуюсь, когда удаётся.
вот это - настолько безусловно прекрасно, что мне и сказать-то нечего.



Herr, es ist Zeit. Der Sommer war sehr groß.
Leg deinen Schatten auf die Sonnenuhren,
und auf den Fluren lass die Winde los.

Befiehl den letzten Früchten, voll zu sein;
gib ihnen noch zwei südlichere Tage,
dränge sie zur Vollendung hin, und jage
die letzte Süße in den schweren Wein.

Wer jetzt kein Haus hat, baut sich keines mehr.
Wer jetzt allein ist, wird es lange bleiben,
wird wachen, lesen, lange Briefe schreiben
und wird in den Alleen hin und her
unruhig wandern, wenn die Blätter treiben.

Rainer Maria Rilke, 21.9.1902, Paris

@темы: i will learn to love the skies i'm under

22:18 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
и тополя уходят,
но след их озёрный светел(с)




Холодный июнь: от волос пахнет дождём и акацией, от пальцев - металлом струн, в комнате - зелёным чаем и ветром. Ступаешь, не касаясь земли, сам себе не брат, отмечаешь короткой зарубкой-шрамом каждое мгновение, оказавшееся слишком прекрасным, чтобы быть: изломанная ветка жасмина, парящее в воздухе голубиное перо, чистый гитарный аккорд из окна напротив - все твои нехитрые сокровища, всё что запомнишь, сможешь унести в карманах непромокаемого плаща - твоё навеки. Как жить с этим всем планируешь?
Становишься сам себе строжайшим наставником и судьёй: здесь можно было бы держать удар дольше, тон - ниже, а мысли - в большем порядке. Смотришь на людей, которых привык, вслух и мысленно, спокойно называть своими, привык мириться со всем их несовершенством, всеми мелкими несоответствиями тому, как ты себе их придумал. Смотришь - и понимаешь, насколько они больше тех рамок, в которые ты всё это время упорно их впихивал. И спрашиваешь себя: а заслуживаю ли я - их всех, вот так, одним большим набором в подарочной упаковке? И сам понимаешь, что нет. Но твой чудесный, дурацкий, весёлый и жестокий мир не слишком зациклен на вопросах справедливости, он столь же щедр, сколь и непостоянен. С ним главное что - научиться всему радоваться и ничего не считать своим. Как только отказываешься цепляться за что бы то ни было - становишься потрясающе неуязвим. Хотя откуда бы мне знать, по сути? Я же не волшебник в этом плане - да и ни в каких других планах не волшебник, just to be honest - я только учусь. С другой стороны, в такого рода уроках упёртости мне не занимать - упёртость заменяет мне и концентрацию, и гордыню, и способность превращать себя в пущенную стрелу.
Потому что это - главное, чему я хочу научиться. Ничем не владеть, никого не жалеть, жить вечно восхищённым, весёлым и злым поэтом этому миру. И быть как он, а значит - не стоять на месте, не быть одним и тем же.
Третья чашка чудеснейшего чая, ветер в открытое окно. Суматошная жизнь общежития, хлопающие двери, бьющиеся стаканы, слёзные истории и песни. Такая прекрасная дурацкая жизнь.

@темы: изнанка

15:10 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


А я что? Всё ещё здесь, не считаю ни шагов, ни вдохов, катастрофически не успеваю разговаривать хотя бы с собой о том, чем живу. А хочется сохранить побольше этих цветных осколков, этих летучих минут: как выскальзывает из рук весло, как ладони потом пахнут алюминием и водой, как грустно и здорово каждый раз возвращаться домой. Со всеми этими переездами стало кристально ясно, насколько я сама себе дом. Весь этот нехитрый уют, бумажные журавлики, чай с травами - дом-призрак, вырастающий вокруг меня сам по себе везде, где я есть хоть сколько-нибудь долго.
Время птиц, ветра в распахнутое окно и перемен столь долгожданных, сколь и болезненных. В мае, как и в ноябре, в какой-то момент остаёшься один на один с собой, измученный приступами жажды тепла, останавливаешься на открытом ветру. И замираешь на вдохе, чувствуя, что этого голодного, тянущего чувства в груди больше нет. Как оно просто перестало быть, как точка равновесия внутри нашлась сама по себе, так естественно, будто была всегда.
И ты готов к километрам впереди, и от твоего бесшабашного, злого веселья поднимается ветер.
И горизонт кристально чист.

@темы: изнанка

21:26 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


Медленные, мягкие, чёрно-белые дни, разъезды по городу, вечно мокрые ботинки и, возможно, последние настоящие снегопады: крупные эти хлопья снега в предрассветном сумрачном городе, забивающиеся под капюшон, ненадолго закрывающие мокрый асфальт, льнущие к лицу. Низкая и широкая чашка, кружащие по дну чаинки, тонкий сливочный запах. Мокрый, встрёпанный ветер в открытую форточку.
Светлая школа, широкие коридоры и слишком много жизни вокруг. Впервые по-настоящему стою по другую сторону учительского стола, это прекрасно и страшно. Когда мы уходили на практику, нам было сказано: вы вернётесь другими людьми. А я, кажется, просто не вернусь, я останусь ходить этими коридорами, черкать в этих тетрадках, убеждать, объяснять, искать способы сделать лучше. Хоть что-то сделать, чем-то остаться в них жить. Я учу немецкому языку мальчика-трикстера(узкий нос в россыпи веснушек, хитрющие ореховые глаза), и девочку с оленьим взглядом, мальчика по фамилии Вагнер("Вагнер, к доске" - ооо, вы представляете, каково мне это произносить?) и девочку с голосом, похожим на позёмку или шуршание листьев - сухой, царапающий, на грани слышимости звук. Они улыбаются, когда заходят в класс, они следят за каждым моим движением, я отражаюсь в них, как небо в прозрачной воде, и мне отчаянно страшно оказаться недостойной такого доверия.
У жизни в руках длинный железный нож, она сама от себя отсекает лишнее, и слёзы не спасают от боли, а боль не спасает от мыслей. Спасают время и сигареты. Время моё, моментальные фотографии, размытые стоп-кадры: вот я надвигаю на лоб капюшон, вот покупаю кофе, вот оскальзываюсь на льду. Вот медленно выдыхаю, вот забываю кому-то присниться и этот же кто-то забывает присниться мне, и приходит ветер, и становится легче. Сигареты чужие: за эту долгую зиму я выучилась курить, но так и не научилась получать от этого удовольствие. Поэтому я просто смотрю, как люди вокруг меня щёлкают зажигалками, жадно вдыхают дым, пахнут потом терпко дымом этим и молчанием, поделённым этой сигаретой ровно на двоих, и я потом тоже из-за них этим дымом пахну, и волосы, и куртка, и ветер вокруг, и это тоже, как ни странно, помогает дышать ровней.

@темы: изнанка

17:56 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


Так сбегаешь из города на выходные - в тишину, к мятному чаю, теплу и рыжей кошке; отсыпаешься, учишься дышать размеренней и глубже, ныряешь во фраевскую "О любви и смерти", украдкой рассматриваешь себя в зеркале боковым зрением, силясь понять, что ты за чудовище. Струн не касаешься и пальцем, рифм не касаешься совсем. Конспекты к экзамену под хрестоматийные кофе и сигареты("Мам, я, пожалуй, с вами покурю" "Курить?! Ты что, совсем?! У тебя же голова мокрая!").
Так собираешься возвращаться - будильник на четыре утра, сон без сна, раздражающий комнатный сквозняк. Так мир выбирает тебе декорацией самую холодную ночь, самый прозрачный рассвет: прикоснёшься - брызнет осколками, бритвенно острым полоснёт по коже, места не оставит живого. Вмораживает, впечатывает тебя в этот рассвет - серебряный, стальной, безжалостный, арктически беспощадный. Из которого падаешь в глубокий, сладчайший сон, стоит только добраться до тепла.
Элеутерокок в чае, предэкзаменационный мандраж, мир кажется таким невинным и хрупким через двойное стекло. Хрипловатый голос Румянцева из колонок, нервный бой, глуховатые квинт-аккорды - самое оно, чтобы сидеть и раскачиваться, и ничего не говорить. Суровая замена Радиохэд, специально для смутных времён. Я смотрю на себя в зеркало, я смотрю на себя из зеркала.
Эй, мне, наверное, хватит.

@темы: mama we all go to hell

01:30 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


Путаюсь в собственных снах, планах на завтра и тетрадных листках; тетрадные листки по всему столу - английские времена, немецкие эссе, анализы борхертовских текстов, планы уроков, конспекты по риторике, что-то, что вообще невозможно идентифицировать. Путаюсь в том, что и кому обещала, что и о ком думаю, что и кого хочу видеть в собственной жизни. Соседка по комнате с неделю назад разбила зеркало - три почти одинаковых обломка и тысяча мелких осколков - и я больше не могу смотреть на себя со стороны. Менее осознанно я ещё не жила, наверное. Поможет мне с этим дневник? Или я просто получаю эстетическое удовольствие, сливая сюда кардиограммы собственных несвязных строчек? Даже этот простой вопрос слишком сложен для анализа здесь и сейчас. Путаю причину и следствие, путаюсь в собственных мотивах - перерубила бы этот узел, но нет никакого узла, только бесконечно перепутанные тонкие нити, которые невозможно упорядочить, но и выпутаться из них нет шансов.
Выдыхаю, делаю шаг в сторону, не закрываю глаз. Говорю себе: "Смотри внимательно. Это и есть ты. Всё, что ты есть."
Соседка бьёт зеркала и сыплет слишком много гвоздики в чай, кажется, комната пропахла этой гвоздикой, и я вместе с ней. "Forever angel" в наушниках на повторе. Уже потрёпанная зачётка в рюкзаке скрывает колоночку беглых записей, подписанных вольных. На улице самая правильная зима за последние страшно-сказать-сколько лет. Сегодня гуляли после зачёта под снегопадом. Потом, на чердаке Политеха, отмечали позывной брата. Чаепитие в стиле "сам-найди-себе-кружку-и-отмой-её-если-сможешь", печеньки, улетающие со стола раньше, чем появились там, ленивые переругивания с помощью телеграфного ключа - технари придают моей скучной жизни ламповости и безумия одновременно.
Снег всё не перестаёт быть, город из-за него становится каким-то болезненно даже прекрасным. Ходишь, земли под собой не чувствуя, дышишь размеренно в аккуратно намотанный шарф. Забываешь перчатки и шапку, потом ещё забываешь, где их забыл. Впервые, дурак такой, понимаешь, насколько всё это прекрасно.

@темы: по эту сторону границы

00:45 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
да, это начало уже законченного, но пока сырого венка.
да, я совсем уже.




I.

мы никогда не перестанем быть -
так мир решил, и никуда не деться,
так между рёбер прялка - а не сердце -
спрядает нас в одну тугую нить.

и розы прорастут из наших рук,
стихи и ритмы отольются в бронзу.
опустошённым, гулким, горьким "поздно"
мой голос оборвётся на ветру.

но в сердце лета зацветает вереск,
и я, себя не помня, помню всё
как никогда не помышляла прежде.

и где нельзя бороться, можно - верить,
клинок оставил след - но не рассёк.
мы соль и сталь друг другу, мы - надежда.

@темы: огненный меч по гарду в ножнах моей груди

22:26 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


Монохромный мир, в нём зачёты, трамваи, ученики, книжка по пластической анатомии, дочитанные "Будденброки", пар над чашкой, немецкая грамматика, метели и долгие сны. Хочется щуриться и надвигать капюшон до бровей, хочется хрипловатого гранжа и квинт-аккордов, а ещё согреть уже окоченевшие пальцы, вспомнить, как складывать бумажных журавликов, и уйти жить в лес.
Постигаем искусство принимать мир, как есть. Стоит уже успокоиться на мысли о том, что ничего и никогда не бывает "как раньше", стоит перебеситься и принять изменившиеся правила игры - и всё снова приобретает это хрупкое, почти болезненное ощущение равновесия. И оно совершенно не про тупое смирение, не про отказ от борьбы; оно про понимание: в этом мире не так уж и много вещей, которые по-настоящему имеют значение. А ты здесь, в своих метаниях из угла в угол, весьма забавен, без сомнений, но тратишь нервные клетки зря. А это, говорят, не слишком способствует обретению душевного равновесия. А ещё оно совсем не про "сцепить зубы и терпеть". Оно про "выйти на улицу, упасть лицом в сугроб, вынуть лицо из сугроба, посмотреть, щурясь, на растрёпанных ворон, побыть собой и с собой". Побыть живым и с живыми.
Пью кофе на ночь, и сплю, как убитая. Пишу сонеты. Не жду весны. Смотрю сны, как плохой артхаус, без конца и начала.
Учусь всему, чему подворачивается возможность научиться.
А дело тем временем всё равно к Имболку, пусть даже его совершенно не хочется. А хочется сесть в пустой поезд и катиться через эти заснеженные равнины вечно.

@темы: изнанка

16:06 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
Тишина, тишина и мягкость во всём: мир укрывает снег. Покой нарушает только свисток закипающего чайника. Горячий пар, клубящийся над чашкой пахнет ромашкой и мятой, пахнет летом, его солнечным безвременьем. Здесь - время спать, свернувшись в клубок под пледом. Здесь нет мира, кроме тебя и твоего дома, в котором всегда тепло и никуда не нужно спешить. Но это закончится очень и очень скоро.
Слушаю песни из одного давнего лета, того, где июнь, билеты по филологии, пустая прохладная библиотека, последние маршрутки, цветы, "Дом, в котором" и дурацкие стихи, и ещё более дурацкая убеждённость в том, что сильнее уже не зацепит, больнее уже не станет, важнее уже не найдётся. Ну да. Это было начало эпохи, прекраснейшей, надо сказать, эпохи. А теперь сценарий медленно, но верно, приближается к её окончанию, горизонт стал ближе, мы почти что вычерпали этот океан своими дырявыми столовыми ложками - для того только, чтобы увидеть, что не так уж он и велик. Всё не так уж долго. Не так уж страшно. Какие-то полтора года - и конец, самый настоящий, самое серьёзное "прощай" из всех, ещё только предстоящее "прощай". И жду его, и боюсь.
Уехать из этого города - да, да, и тысячу раз да, потому что если не сразу, значит - никак, так уж я по-дурацки устроена.
Подготовиться бы к предстоящему одиночеству. Раздать долги. Запомнить всё, что стоит запомнить, сказать всё, что необходимо сказать. Какое оно всё-таки быстрое, это моё время. Недоплетённый венок из сонетов, остывший чай, наушник с барахлящим контактом. Всё как тогда, и не так, как тогда. Всё повторяется, всё - триггер для этой животной тоски, вечного дежавю. Всё как я не хотела, всё как я люблю.
Никогда не умела подводить итогов, да и пока ещё объективно рано бросаться с головой в рефлексию, но всё же, всё же, всё же.
Я очень хочу, чтобы всё поскорее закончилось. Я тогда смогу с чистой совестью, отчаянно и беззаветно всю жизнь оглядываться и скучать.

@темы: по эту сторону границы

15:25 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.
несколько рифм для Маршала




это нечто, знаешь, дремлет в твоей груди,
разминает в пальцах душу, как пластилин.
к горизонту катится солнца латунный диск,
стылый вечер прорастает из-под земли.
это нечто проступает сквозь позвонки,
через кости, кожу, переплетенье вен.
мы не люди больше - выстужены, легки -
пепелинки снега в ржавой густой траве.
мы не люди, но об этом не говорим:
опусти глаза, поглубже уткнись в конспект.
переход, трамваи, цоевский рваный ритм,
нет здесь жизни, но смерти, кажется, тоже нет.
это нечто скоро проснётся, рванёт чеку,
из-под кожи выйдет на скальпельный зимний свет.
не смотри в глаза зеркальному двойнику -
не увидишь, как я оскалюсь тебе в ответ.

@темы: огненный меч по гарду в ножнах моей груди

13:40 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


Кто бы мог подумать, что так тоже бывает. Что вместе с дурацким, в общем-то, обрядом, с простой переменой цифр в календаре можно заснуть и проснуться кем-то другим. Не "начать новую жизнь в новом году" - выродиться в кого-то, кому твоя старая жизнь уже не подходит. Я не знаю того, что отражается в зеркале. Оно по-другому держит голову, по-другому распахивает глаза. Над его головой раскрывается с резким хлопком - как парашютный купол - бездонное, белое, ледяное январское небо. Небо честнее любых зеркал. И всё становится простым, чётким и ясным. Здесь слишком холодно, слишком непросто выжить для того, чтобы растрачивать себя так, как привыкла - на всё подряд, на весь этот ворох сладчайших цветных иллюзий, изящных кованых снов, хрупких кружевных надежд. Бросай это в снег. Всё бросай - и кружево, и бронзу, и винил, и слоновую кость. Придёт их время когда-нибудь ещё, или не придёт - ты узнаешь только если пройдёшь сквозь эту зиму, из самого сердца её вечного холода. А сделать это можно только налегке. Помнишь? "Собирать вещей не больше, чем входит к тебе в рюкзак, не заводить собак и детей". Всё просто, на самом деле. Бросай серебро и медь, бросай фарфор и шёлк, венок и веретено.
Оставляй железо, только железо здесь сможет тебя спасти.
Я, наверное, больше не сказочник. Или всё-таки сказочник, просто слишком уж недобрый. И если мне открывать границы - что из-за этих границ придёт?
Мои хрупкие мифы, ухмылка-оскал, ветер под перепончатыми крыльями. Я раньше понимала это не так. И была неправа. Мне - не людей защищать от чудовищ.
А ровно наоборот.

@темы: изнанка

11:04 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


если не суждено - значит, лучше не ворошить,
спички жжешь понапрасну - замёрзнешь один во льдах.
это - злое, колючее - ты называешь "жизнь",
это вечное - снова летит по твоим следам.

ничего не думай хранить, не решай жалеть,
всё людское - бред, назойливый белый шум.
будешь жить хоть тысячу долгих летящих лет,
если не забудешь того, что тебе скажу.

будет ночь - серебро, железо и лунный свет -
выходи под звёзды и в первый садись трамвай.
у того трамвая других остановок нет,
кроме той, с которой видно небесный край.

там, за краем - только льдистый прозрачный свет,
там ты сам - что дух, без имени и лица.
там сидит чудовище - чёрт знает сколько лет,
златоглазый монстр о ста двадцати сердцах.

те, кто правда видел - об этом не говорят,
только я скажу - иди по моим следам,
подойди к чудовищу, встреть его ровный взгляд,
и рукою твёрдой сердце ему отдай.

дальше будет - слаще огня, горячей вина,
перестук копыт, звенящий сухой тростник.
нам с людьми не выйдет любви. и зачем она,
если мы превратимся во что-то получше них?

обернёшься - рассыплешься в пепел, песок, янтарь.
будь смелее - найдётся место на шаг вперёд.
если взял уж железо в руки - тогда ударь,
и беги, вминая прошлое в колкий лёд.

@темы: огненный меч по гарду в ножнах моей груди

21:50 

то ли мы лётчики, то ли поэты мы.


Вынырнула, выдохнула, спаслась. Умница, девочка, молодец. Это такое облегчение, знали бы вы, такое облегчение. Забралась на высокую-высокую гору, уселась на камень, можно теперь просто слушать радиохэдов, ловить рукавами снег, задирать лицо к небу. Это как выбраться наконец-то из плотно сжавшей ряды толпы, перестать толкаться локтями и оттаптывать чужие ноги, оказаться на открытом пространстве. И сделать вдох. И оглядеться, и увидеть всё вокруг таким маленьким и вместе с тем отчётливым на фоне снега и неба, неба и снега.
Так просто всё.
Из ноябрьских сырых туманов - да в кристальную честную ясность. Здравствуй, Декабрь - острые скулы, сбитые костяшки, свитер с высоким горлом. Здравствуй, Декабрь, видишь, я больше тебя не боюсь. Помню твои уроки - открытости, честности, взгляда глаза в глаза, внутреннего огня - и не боюсь. Потому что в кои-то веки - быть может, впервые в жизни - абсолютно готова к ним.
Слышишь? Приходи испытать меня. Я готова.
Я смотрю, как светлеет небо, как становится выше, прозрачней и легче. Если ноябрь - время заглянуть в глаза собственной тьме, то декабрь - время подняться вверх на высоту воронова полёта. И увидеть вообще всё, включая себя самого - маленькую фигурку на снегу. В ноябре не осознаёшь ничего, кроме собственной одинокой неприкаянности. Здесь, отряхивая плечи от снега, понимаешь, что ставить вопрос таким образом просто бессмысленно. Есть ты, есть твой внутренний резерв - горячая, сыплющая искрами жажда дожить до весны - и есть маячок на горизонте, между небом и снегом, между белым и белым.
Я не боюсь ослепнуть и заблудиться, я вижу цель. Не боюсь поскользнуться и остаться лежать в снегу до весны - я твёрдо стою на ногах. И - не боюсь замёрзнуть, я же всё ещё ноябрьский отпрыск, даже теперь.
И мне впервые не страшно без прикрытия из тумана, рваного ветра и вороновых перьев. Совершенно не.

@темы: изнанка

душевный боезапас

главная